Софья Терехова-Багратиони: две культуры, семейные истории и притяжение сцены. Часть II

Софья Терехова-Багратиони выросла в семье, где театр был частью повседневной жизни. Её мама была актрисой, отец — режиссёром и театральным педагогом. Оба работали в Тбилисском русском драматическом театре имени Грибоедова. Дома говорили по-русски, а грузинская музыка и культура окружали Софью с детства. Сегодня она называет себя дитя двух культур.

Особое место в её воспоминаниях занимает дядя — Вахтанг Кикабидзе. Для миллионов зрителей он был любимым артистом, а для Софьи — прежде всего близким человеком. Его известность и масштаб она осознала уже позже, вместе с чувством ответственности за собственный путь. Во второй части интервью актриса вспоминает его доброту, отношение к профессии и слова, которые запомнила на всю жизнь.

Разговор касается и сегодняшней жизни Софьи: ролей, которые ей ещё хочется сыграть, новых творческих планов и особого чувства, возникающего между актёром и зрительным залом. Почему сцена продолжает притягивать спустя годы? И что помогает каждый раз открывать в себе что-то новое? Услышать Софью в камерной атмосфере Cazaban можно будет уже 28 октября на вечере французской песни «Звуки Парижа».

Как грузинская культура, музыка, язык и семейные традиции повлияли на ваше отношение к искусству?

Я выросла в смешанной семье: мама у меня русская, поэтому дома мы говорили по-русски. Родители работали в Тбилисском русском драматическом театре имени Грибоедова, но грузинская культура, конечно, всегда была рядом со мной.

Даже русский театр в Тбилиси всё равно отличался от театров в России — в нём чувствовался особый грузинский почерк. Многие режиссёры были грузинами, мой папа тоже ставил спектакли в театре Грибоедова. Поэтому на меня с детства влияли сразу две театральные и культурные традиции.

И, конечно, большое место занимала грузинская музыка, пение. Наверное, я действительно дитя двух культур — русской и грузинской.

Ваш дядя — Вахтанг Кикабидзе. Как присутствие такого большого артиста в семье повлияло на ваше понимание сцены и профессии?

Честно говоря, на выбор профессии Вахтанг Кикабидзе напрямую не повлиял. Я вообще выросла в семье, очень тесно связанной с искусством. Мама была замечательной и известной в Тбилиси актрисой. Даже сейчас, уже в Москве, когда я встречаю людей, которые помнят тбилисскую театральную жизнь тех лет, они узнают, чья я дочь, и говорят: «У тебя большая ответственность, ты должна быть не хуже мамы». Её приглашал Товстоногов в Большой драматический театр, Адольф Шапиро ставил с ней спектакли. Папа был режиссёром, талантливым педагогом, преподавал в театральном институте. Так что рядом со мной было много людей, серьёзно связанных с театром.

Известность дяди я в полной мере осознала уже позже. В детстве он был для меня прежде всего близким человеком. Но, конечно, понимание того, что в семье уже есть артист всесоюзного масштаба, тоже влияло. Скорее даже создавало внутреннюю ответственность, а иногда и страх: смогу ли я соответствовать такому уровню? В каком-то смысле это было для меня внутренним препятствием, которое нужно было преодолеть.

Софья Терехова-Багратиони вместе с дядей Вахтангом Кикабидзе

Многие знают артистов по их сценическим образам, но за ними всегда есть человек с собственной историей. Какие человеческие качества Вахтанга Константиновича вы особенно ценили?

Вахтанг Константинович был очень яркой личностью и потрясающим артистом, но больше всего я вспоминаю его доброту. В нём была удивительная способность любить людей — каждого человека, который встречался ему на пути.

Мне кажется, эта его внутренняя теплота во многом и возвращалась к нему в виде огромной любви зрителей. И я сейчас говорю даже не как близкий родственник, а скорее как человек, который наблюдал это со стороны. К нему действительно тянулись самые разные люди. Рядом с ним возникало ощущение, будто он способен обнять всех своей теплотой.

Есть ли совет, фраза или воспоминание, связанное с Вахтангом Кикабидзе, которое осталось с вами на всю жизнь?

Дядя очень хорошо знал мир эстрады и шоу-бизнеса. Я всегда больше тянулась к театру, как и мои родители, а он, наоборот, часто говорил, что в шоу-бизнес мне лучше не идти. Считал меня слишком трепетной, домашней девочкой и переживал, что эта среда может оказаться для меня слишком жёсткой. Он не раз повторял это и даже отговаривал меня от такого пути.

Но позже, когда я уже стала актрисой и мы больше общались как взрослые, его отношение немного изменилось. Он по-прежнему говорил, что профессия очень тяжёлая, удивлялся, как я со всем справляюсь одна в Москве и пытаюсь реализоваться без чьей-либо помощи.

И всё же одна его мысль мне особенно запомнилась: если ты настолько этим горишь, если, несмотря на все трудности, продолжаешь идти вперёд, значит, это действительно твоё. Тогда, говорил он, надо идти дальше.

Что для вас сегодня самое интересное в профессии: встреча с новой ролью, процесс репетиций, контакт со зрителем или возможность каждый раз открывать в себе что-то новое?

Я люблю в своей профессии практически всё. Новая роль для меня всегда связана с азартом, репетиции тоже очень люблю — особенно когда рядом хороший режиссёр и сам процесс действительно увлекает.

С каждой новой ролью открываешь что-то и в себе. Все краски, эмоции, состояния ты ведь в конечном итоге находишь внутри себя. Иногда вдруг обнаруживаешь то, о чём раньше даже не подозревала. В этом тоже огромный интерес профессии.

Но самое сильное ощущение для меня — живой контакт со зрителем. Это действительно особенное чувство. Стоит однажды его испытать, и потом начинаешь снова и снова искать эту связь с залом. Наверное, именно поэтому сцена так притягивает.

Есть ли роль, пьеса или образ, к которому вы давно хотите обратиться, но пока такого случая ещё не было?

Мне хочется сыграть ещё очень многое. Я всегда мечтала об Элизе Дулиттл в «Пигмалионе» и, честно говоря, до сих пор мечтаю об этой роли.

Вообще мне очень хочется русской классики, Шекспира, разных по характеру героинь. Особенно интересно было бы сыграть персонажа, совсем на меня не похожего, попробовать что-то противоположное собственному темпераменту. Так что желаний и ролей, к которым хотелось бы обратиться, у меня ещё очень много.

Что должно произойти на сцене, чтобы после спектакля вы сами почувствовали: сегодня всё получилось?

Наверное, главное должно произойти даже не на сцене, а в зале — как результат того, что случилось между актёрами на сцене.

Для меня идеальное состояние — когда полностью погружаешься в роль, забываешь о себе и остаёшься только внутри своего героя, его обстоятельств и чувств. Иногда это действительно происходит: словно приходит вдохновение, и ты на какое-то время совсем перестаёшь ощущать себя отдельно от роли.

Так бывает не всегда, поэтому такие моменты особенно ценны. И когда это состояние передаётся зрителю, когда возникает настоящий отклик в зале, тогда я понимаю: сегодня всё получилось.

Софья Терехова-Багратиони на сцене Cazaban в спектакле «Краски жизни»

Если говорить о ближайшем будущем, какие творческие задачи и проекты сейчас особенно вас вдохновляют?

Сейчас хочется сделать очень многое, и некоторые планы уже вполне конкретные. Например, готовится новая пьеса на двоих, в которой будут звучать песни Булата Окуджавы. Ещё намечается «Укрощение строптивой» Шекспира — этого проекта я тоже очень жду.

И, конечно, хочется кино. Причём хорошего, настоящего кино, с интересной ролью, в которой было бы что сыграть. Такой проект мне сейчас особенно хотелось бы встретить.

От разговора о сцене — к «Звукам Парижа»

28 октября приглашаем в Cazaban на вечер французской песни с Софьей Тереховой-Багратиони. В программе — любимые мелодии Эдит Пиаф, ZAZ, Мирей Матьё и других французских исполнителей, истории песен и живая музыка в камерной атмосфере.

Купить билет!